– Здесь! – сказал Гоэмон, когда они оказались в самом дальнем конце форта.
В этом месте крепостная стена поднималась прямо из воды. Она была очень высокая, а если смотреть сверху, то прибой, который облизывал замшелые камни, казался настолько далеким, что прыгать в море было чистым безумием.
– Да-а… – Фидалго, посмотрев вниз, невольно отшатнулся. – Высоковато… А, была, не была! Спаси нас, Господи… – Перекрестившись, он сильно оттолкнулся от гребня стены и прыгнул.
Нужно сказать, что не только высота стены представляла опасность для пловцов. В море у ее подножья было много хаотически разбросанных каменных глыб, поэтому перед прыжком требовалось найти глубокое место и попасть в него, что представляло определенную сложность. Тем не менее фидалго вполне благополучно плюхнулся в воду, лишь немного отбив себе живот. За ним последовал и Франсиско Бальбо. Старик и впрямь свою молодость провел не зря. Он так точно и тихо вошел в воду, что Гоэмон даже поцокал языком от восхищения. А затем прыгнул и сам. Для подростков клана Хаттори прыжки в воду с высоких скал были развлечением.
Едва они немного отплыли от форта, как на стене показалось еще несколько фигур. Это были оставшиеся в живых мальтийские ополченцы. Они тоже знали, где находится путь к спасению. К сожалению, не у всех прыжки получились удачными. Из четверых человек, последовавших за аркебузирами, двое разбились на камнях. Спустя какое-то время все пятеро (среди них был и знаменитый мальтийский пловец Тони Бахадо) уже выходили на берег у бастионов Бирги. Фидалго сразу же отвели к ла Валетту, и он, выступив перед собранием старших рыцарей, небесталанно живописал подвиги защитников форта.
Чересчур красноречивым Фернан де Алмейда стал не от хорошей жизни; он прекрасно понимал, что всех, кто покинул форт, могут обвинить в трусости. Но Великий магистр и рыцари оказались великодушными. Защитники форта Сент-Эльмо и так здорово помогли обороне Бирги, сковав значительные силы сераскера Мустафы-паши. Когда рыцари ушли, ла Валетт попросил фидалго, чтобы он и остальные оставшиеся в живых побольше рассказывали солдатам о героизме защитников форта. Де Алмейда не возражал; он отлично осознавал, что такие рассказы поднимут боевой дух.
И только когда Фернан покинул здание, где располагался магистр, он сообразил, почему их не казнили как трусов. Ла Валетт был еще тем хитрецом. Он хорошо понимал, что смерть пятерых человек ничего не изменит в весьма сложной обстановке. Тем более, что аркебузиры сражались до конца и ушли, когда у них закончились боеприпасы, а без них в разрушенном форте им делать было нечего. А вот героические сказки последних защитников форта (естественно, изрядно приукрашенные по вполне понятной причине) будут весьма полезны для общего дела.
Впрочем, не исключено, что Великий магистр оставил им жизнь и по другой причине. И мальтийцы, и команда де Алмейды не бросили оружия в форте. Оно стало бесполезным в Сент-Эльмо, но в Бирге аркебузы были на вес золота, благо пороха и пуль там хватало. Плыть с тяжеленной аркебузой – еще тот труд, но никто даже не подумал утопить оружие.
Им дали на отдых и чтобы привести себя в порядок чуть менее суток. За это время случилось страшное, то, что раньше никогда не позволяли себе делать османы со своими противниками-рыцарями. Разъяренный сераскер Мустафа-паша, который потерял при штурме Сант-Эльмо восемь тысяч своих лучших воинов, а также предводителя корсаров Тургут-реиса, приказал всем пленным рыцарям, кроме девяти, немедленно отрубить головы. Тела трех казненных прибили к деревянным крестам и пустили вплавь через вход в гавань к форту Сант-Анджело. Двух из них опознали; это были итальянцы Мортелли и Сан Джорджио. Кроме того, Мустафа-паша приказал поднять на копья в форте Сент-Эльмо головы полковника Маса, Миранды и де Гуареса и развернуть их лицом к Сан-Анджело.
Ла Валетт расценил этот варварский жест как объявление войны на уничтожение. В тот же день все турецкие пленные в Бирге, и в форте Сент-Анжело были обезглавлены. Их головами зарядили два самых больших орудия-василиска и по команде Великого магистра сделали несколько залпов в сторону турецких позиций. Крики ужаса и злобы из лагеря мусульман показали, что удар достиг цели. После этого никто из противников не давал и не просил пощады…
Ночь была не настолько темна, как хотелось Гоэмону. Большие костры по-прежнему горели у бастионов Бирги; отражаясь от крепостных стен, свет разбивался в воде на мелкие фрагменты, вместе с волнами уходя далеко в море, и ниндзя опасался, что темный силуэт его головы могут заметить дозорные османов, которые патрулировали выход из залива. И не только его – неподалеку от юноши плыли тридцать лучших мальтийских пловцов во главе с Тони Бахадо.
Это была идея Гоэмона – перенести сражение на море, где турки чувствовали себя хозяевами. Собственно говоря, началось все с того, что Великий магистр приказал соорудить в море перед островом Сенглеа, где находился один из бастионов Бирги, палисад в виде частокола из толстых, заостренных сверху кольев. Они вколачивались в дно и скреплялись железными обручами. Палисад перегородил залив, тем самым создав труднопреодолимое для турок препятствие с северной стороны Бирги.
Пришлось Мустафа-паше отправить к палисаду пловцов с топорами и кирками. Когда они уже начали валить колья, неожиданно появились юркие мальтийцы с ножами в зубах, которых послал адмирал дель Монте, командовавший обороной Сенглеа. Они с детства чувствовали себя в море как рыба в воде. Рукопашная быстро завершилась позорным бегством турок. На следующий день османы снова попытались убрать частокол. Они прибегли к помощи канатов, которыми обвязали торчавшие из воды колья. Оставалось только выдернуть их прямо с берега. Но ловкие мальтийцы снова совершили быстрый заплыв и перерезали канаты.
Наблюдая за тем, как мальтийские пловцы управились с османами, Гоэмон вдруг поймал себя на мысли, что в схватке на воде они ни в чем не уступают синоби. А значит, с ними можно сделать вылазку, которая будет полной неожиданностью для турок. Он поделился своим планом с де Алмейдой, а тот, в свою очередь, доложил кому следует. Разрешение на дерзкую авантюру было получено без промедления. Что касается пловцов, то они горели желанием помочь осажденным рыцарям, потому как ненависть к мусульманам мальтийцы впитали с молоком матери. Так что с их стороны никаких возражений не последовало, скорее наоборот – все пловцы обрадовались и воодушевились, хотя затея была чрезвычайно опасной.
